“Through the Sky” is an animated film-parable for adults about the most important moments of life, which, draws the attention of viewers to their own state, makes them ask themselves the question: “Am I falling or flying?”

«Сквозь небо» – анимационный фильм-притча для взрослых о важнейших мгновениях жизни, который обращая внимание зрителей на их собственное состояние, заставляет задать себе вопрос: «А я падаю или лечу?»

Running time / Хронометраж: 6 min / мин.
Production / Производство: Russia / Россия, 2020
Producer / Режиссер: Denis Kruchkov / Денис Крючков
Story: Anatoliy Dobrozhan
Artist & Director: Denis Kruchkov
Music: Estas Tonne
Sound Design: Leon Galperin
Produced: Olga Loyanich



Сквозь Небо

Я падаю вниз.

Откуда я здесь взялся? Кто я? Долго ли мне осталось?

Я не помню. Не знаю. Просто лечу вниз. Холодный ветер рассекает лицо, полощет тело. Особенно неприятно глазам. Я закрываю их. В темноте внутренности перестают уходить вниз, скорости внутри и снаружи выравниваются. Кажется, что я просто вышел из воды и стою на песке – тело обдувает жёсткий ветер.

Шум в ушах прорезается в далёкий крик. Я открываю глаза.

Внизу подо мной фигура. Длинные каштановые волосы трепещут, как огонь, – только быстрее. Когда падаешь – всё быстрее.

Она кричит. «Странно, почему я не кричал?» – думаю я.

Я сгруппировываюсь. Прижимаю колени к груди, подаю голову вниз, вытягиваю руки. Пикирую вниз, рассекая воздух ладонями. От скорости кончики пальцев остывают. Я догоняю девушку, но проношусь вниз. Не успел распрямиться обратно.

– Эй! – кричит она! – Постой..те.

Я развожу руки, выгибаю тело. Переворачиваюсь на бок и, изловчившись, на спину.

– Я как раз хотел тебя догнать!
– Зачем?
– Ты кричала!

Я стараюсь растечься по воздуху. Я хочу приблизиться. Шансов мало, но я верю, что это произойдёт.

Какое-то время она с интересом меня разглядывает. Поняв, что её интерес заметен, гасит его в дружеской улыбке.

– Падать вместе не так страшно, да?

Мы медленно сближаемся.

– Не знаю. Страшно только поначалу.
– Ты давно падаешь?
– Сколько помню, – усмехаюсь я.
– А сколько ты помнишь?
– Не помню.

Я злюсь. Хотел состроумничать, но получилось слишком остро и не очень умно.

– Тебе страшно? – спрашиваю я первое, что приходит в голову.

Девушка задумывается.

– Теперь нет. Одной было страшно. Очень. Первое время.

Какое-то время мы летим молча.

– Олег, – называюсь я первым попавшимся именем.
– Маша.

Мы смеёмся.

– На самом деле… – начинаю я.
– Я тоже не знаю, как меня зовут, – говорит она.
– Хорошо. Маша.

*

Я лечу спиной вниз. Она – прямо надо мной. Я вытягиваю руку. Она протягивает свою. Что в её глазах – пытаюсь разглядеть я? Симпатия? Доверие? Безысходность? Есть ли у нас возможность поступить иначе? Или это свободное падение – точная колея неизбежных событий?

Она касается моей руки кончиками пальцев и смешно перебирает ими в попытке схватиться. Я подаю руку вперёд от лопатки и обхватываю её запястье. Её прохладная ладонь замирает. Затем нежно ложится на мою.

– Ты видел кого-нибудь?
– Только тебя.
– Как думаешь, мы одни здесь?

Я прислушиваюсь к внутреннему голосу. Их два – они разные.

– Не знаю. Двое – уже не одни.
– Как думаешь… – она подыскивает слова. – Куда мы летим?
– Вниз. Сопротивление воздуха снизу. Значит, там же сила притяжения. Значит, внизу есть тело с сильной гравитацией. И…
– Мы разобьёмся?

Я сглатываю воздух.

– Мы падаем очень давно, – я оглядываюсь. – И конца пока не видно. Я не знаю.
– Мы разобьёмся, – понимает она.

Я молчу.

– Знаешь, давай считать, что нет. Какая разница, что будет потом? Ведь сейчас мы летим? И нам… ну… хорошо. А если мы и упадём – это будет всего момент боли. Вот этот момент и будем страдать и бояться. Да?
– Да, – улыбаюсь Я. И мне правда становится легче. Тонкая корка льда в груди разбивается и крошится.
– Йййййййиииииииииихххххххххххаааааааааааааааа!!!!!!!

Мимо на бешеной скорости, светясь, пролетает вниз чёрной кляксой непонятная фигура.
Маша притягивает мою руку к своей груди и прижимается ко мне. Я слышу, как стучится её сердце.

– Что это?
– Эээ…
– Как он так быстро?
– Я не знаю.
– Почему он светится?
– Может, загорается? Такое бывает на очень больших скоростях от сопротивления воздуха. Наверное, он падает дольше. С большей высоты.
– Это разгоняет?
– Да. Есть такой коэффициент свободного падения. Это значит, что чем дольше ты падаешь, тем выше становится скорость.
– Ого.
– Да.
– Ты такой умный, – она пронзительно заглядывает мне в глаза.

Она прижимает мою руку к своей груди. Я и не заметил, как мы сблизились. Наши лица рядом, глаза смотрят в глаза. Глядя в них я забываю, что мы падаем. Сердце замирает, как на горке. Я кладу ладонь на её затылок. Нежность шеи переходит в пух волос. Я еле чувствую это своими огрубевшими пальцами. В груди появляется тревожная лёгкость от разницы между нашими телами. Я медленно, почти невесомо прижимаю её к себе. Мы оба понимаем, что сейчас произойдёт. Это волшебный момент, когда мы оба знаем – но чудо ещё не случилось. Я не отрываясь смотрю в её глаза. В левый. Ближе. Ближе. Ближе. Мои сухие губы мягко прижимаются к её губам. В уголке. Под этим касанием зарождается её лёгкая улыбка. Уголок губ уходит. Я преследую его и соскальзываю к устью её рта. Медленно и нежно целую. Прижимаюсь сильнее. Закусываю её губу одними губами. Бережный лёгкий выдох – и она обмякает, растекается, как вода. Я соскучился по человеку. Мне было очень одиноко всё это время. Мне было страшно лететь здесь одному. Ей тоже. Мы соскучились быть людьми. Без другого мы не люди. Нужен кто-то или хотя бы зеркало, чтобы быть человеком.

*

Она кладёт свои ладони на моё лицо. Проводит большими пальцами по щекам, разглаживая их. Грустная улыбка на её лице. Смотрит на свои руки.

– Что?

Она показывает мне свои руки. Нежные кисти, изящные пальцы.

– Постарели.

Её кожа стала суше. Появились мелкие морщинки. Мы так быстро …выросли. Нас постоянно обдувает потоком воздуха. Он сушит. Кожа грубеет. Особенно лица и руки. Когда падаешь – всё так быстро.

– Помнишь, ты говорил про ускорение свободного падения?
– Да.
– Заметил? Время стало быстрее.
– Как?
– Ну, для нас. Чем дольше падаешь, тем быстрее всё происходит. Помнишь, когда мы встретились – кажется, событий было так много… время было наполненное… а сейчас – пустое. Раньше каждое слово было, как праздник, – а теперь слова льются рекой, и чем дальше – тем река полноводнее, быстрее, шире. И ничего не поделаешь. Чем дольше падаешь – тем быстрее всё …кончается.
– Йййййййййиииииииххххххххааааааа!!!

Мимо снова проносится непонятная светящаяся фигура.

– Эй! – кричит Маша. – Человек!!!

Но он удаляется невидимой яркой точкой.

– Похож на первого, – говорит она. – Странно… ведь если он летит быстрее, его скорость выше – значит… падает дольше. А если он падает дольше, но обогнал нас только сейчас – значит падает с большей высоты?

Маша хорошо понимает физику.

– Сложно сказать. Но ты права: чем дольше летишь, тем выше скорость. Видишь, как его разогнало.

– Может, мы будем падать бесконечно? Пока не сгорим от скорости? И никакого дна здесь нет? И мы просто состаримся от ветра и умрём…

Я прижимаю её к себе.

– Не думай об этом. Когда это случится, мы узнаем. И по факту как-то к этому отнесёмся. Слишком расточительно относиться к тому, чего нет.

Её глаза слезятся. То ли от ветра. То ли от безысходности нашего падения. Я нежно целую её. Она закрывает глаза. По щеке стекает слеза. Я тянусь к ней губами, но ветер высушивает её раньше, оставляя белый след. Я слизываю соль от щеки к ресницам и щекочу языком её веко. Она смеётся и открывает глаза.

– Ой, смотри!!!!

Я поворачиваюсь. Внизу белеет точка. Мы очень быстро приближаемся к ней.

– Хватай его, – командует она. Её глаза блестят азартным блеском.

Я поворачиваюсь к ней спиной и раскидываю руки, она обнимает меня сзади.

Он приближается. Маленький. Белоснежно-розовый.

Мы врезаемся в него. Он кричит.

– Ааааааа – прорезает свист ветра прозрачный крик.
– Давай его сюда, – говорит Маша.

Я бережно передаю ей ребёнка.

Странно. Кажется, он парил в невесомости. То есть он не двигался? Можно ли это объяснить только тем, что его масса меньше? Или он просто появился здесь только что. Но – откуда?

– Послушай, – я поворачиваюсь к Маше.
– Тссс, – прикладывает она палец к губам. – Он спит.

Младенец, положив голову ей на грудь, посапывает, смешно раскрыв рот, верхняя губа чуть оттопырилась. Я не удерживаюсь и нежно кладу свою ладонь ему на макушку. Маленький лукаво открывает глаза.

– Апа, – произносит он, глядя на меня с озорной улыбкой.

Маша свободной рукой проводит пальцем по моей щеке, срезая слезу до того, как её высушит ветер.

– Кажется, я понял. Время – это скорость. Мы рождаемся в полном покое – и начинаем, разгоняясь, падать. Помнишь того светящегося? Он просто старше нас.
– Ускорение свободного падения, – рассеянно бормочет она, любуясь ребёнком.
– Да! Просто мы появляемся на разной высоте, кто-то выше, кто-то ниже. И чем давней ты появился, тем быстрее летишь. Я, например, немного старше тебя – потому и догнал тебя, хоть ты появилась позже и ниже.
– Это согласуется с физикой? – уточняет она.
– Да какая физика! – завожусь я. – Мы падаем! Падаем уже много-много-много времени!
– Очень много, – соглашается она.
– Ййййййиииииииххххххаааабппп!
– Ааааах! – резко выдыхает Маша.
– А ты ничего, мягенькая, – смеётся старик. – Наконец-то я о вас затормозил. Я никого не помял?
– Н-нет, – признаётся Маша.
– Де, де! – улыбается ребёночек и тянет к старику руки.
– Деда приехал! – смеётся старик и достаёт малышу леденечного петушка.

Мне становится необычайно легко и спокойно при виде этого человека. Я чувствую, что он совсем не старый. Может, на пару часов старше меня. Просто много летел. Не дольше, а больше. Ветер высушил его руки и лицо, запечатлев на нём сеточку морщин, в которые попалась хитрая улыбка.

Дед обводит сияющим взглядом окружающее бездонное небо.

– Ебать, красота! Да? – подмигивает он нам.

Мы смеёмся. Я поглядываю на Машу – ей легко. Мою грудь наполняет та же лёгкость и радость. Мы и сами не заметили, как изрядно приуныли с этим падением. Страх неминуемого неизвестно чего сделал нас тяжёлыми, ветер – тревожным и ледяным. А этот человек падал на удивление легко и радостно. И мы вспомнили, как когда-то тоже решили жить в лёгкости и радости. А потом по привычке снова стали тревожиться – и забыли о своём намерении.

Всё начинается одинаково. Страх или радость – это выбор. На что ты идёшь – туда и попадаешь.

– Вы давно падаете?
– Вот ты Алёша. Я ЛЕЧУ! – гордо отвечает старик.
– Ха… Ну да, мы тоже.
– Какие вы тоже! Вы – падаете. Я – лечу! – проводит невидимую границу старик.
– Почему так?
– А почему вы не летите?

Возникает напряжённость. Я вижу, как легко радость старика зажигается в ярость. Внезапно он смягчается, в глазах появляется добрый свет.

– Вы так сами решили. Вы тоже полетите. Естественно и неизбежно.
– Со временем?
– С каким ещё временем?
– Ну, мы падаем. Возникли в какой-то точке пространства и падаем вниз. И пока мы падаем, вокруг есть время. Чем дольше мы падаем, тем быстрее становимся.

Дед смачно сплёвывает с досады.

– Что? Не так?
– Не так.
– А как?
– Дурак ты, – в сердцах заключает старик и вдруг останавливается в воздухе, словно раскрыв невидимый парашют.

Мы резко удаляемся вниз.

– Постооооойте, – перехватив малыша рукой, кричит старику Маша.
– ДУРА! – Доносится сверху. – Сама постой!

*

Мы падали вниз. Летели в бесконечном космосе.

– Небо, – поправляет та, которая шутки ради назвалась Машей. – Это больше похоже на небо.

Сначала было страшно. Потом интересно. Потом скучно.

С каждой секундой скорость нашего падения становилась больше.
Потом мы встретили ребёнка. Он парил – не падал.

Мимо проскочил кто-то очень быстрый. Потом ещё.

Потом в нас врезался старик.

Потом старик замер в воздухе, как ребёнок.

Мы летим, и ветер сушит нашу кожу. Она становится грубее, старее. Мы умираем. Наверное, до смерти ещё далеко. Но скорость растёт – и когда-то мы просто высохнем и сгорим. Это неизбежно.

*

– Помнишь, ты меня догнал? – спрашивает Маша.

Я понимаю, к чему она клонит.

– Это просто законы аэродинамики. Я уменьшил площадь тела, и…
– Да, но вначале было намерение. Ты же р е ш и л это сделать.
– Я решил в рамках того, что мог.
– А может, ты можешь в рамках того, что решил?
– Ага.
– А если коэффициент свободного падения – в голове? Откуда ты знаешь его? Откуда ты вообще имеешь представления об этом мире? Ну, там «падать», «лететь», «физика», «ребёнок». Откуда это взялось в твоей голове? Откуда я это знаю?

Меня злят её вопросы. Я не люблю, когда под видом сути копают абсурд. Так можно доковыряться и до букв. Почему «буква» это «б», «у», «к», «в» и «а»? Какой в этом тайный смысл?
Внезапно она отстаёт. Я не заметил, что мы уже давно не держимся друг за друга. И вот она – с ребёнком – понемногу отстаёт от меня.

– Что ты делаешь! – я хочу спокойно спросить, но почему-то кричу.

Вместо ответа она отпускает ребёнка. Напоследок я вижу его счастливую улыбку. Она настолько яркая, что, кажется, я словил глазами блик. Он зависает в воздухе, и мы теряем его из виду.

– Вот так… – констатирует Маша.

Между нами два… три… четыре метра.

– Маша, я люблю тебя, – срывающимся голосом говорю я ей.

– Я тебя тоже… Только я не Маша.

Мы молчим. До неё метров двадцать.

– Эй! – я кричу ей.
– Да-а-а-а?
– Не оставляй меня! Пожалуйста! Мне страшно! Послушай! Мне страшно, мне очень одиноко, послушай, ну… – я перехожу на шёпот. – Послушай…
– Я люблю-ю-ю тебя! Всё будет хорошо-о-о-о.

По моим щекам под напором ветра растекаются слёзы. Сохнут и стягивают кожу. От одиночества сводит в животе и груди. Кажется, я лечу ещё быстрее. Маша остаётся в перламутровом небе яркой точкой. Я падаю вниз.

И тогда я начинаю кричать.

Я кричу всю боль, всё одиночество и отчаяние, которые у меня есть. Я выкрикиваю всё. Я кричу, машу руками, кувыркаюсь в воздухе, размазываю по щекам слёзы, задыхаюсь от встречного ветра и соплей, сморкаюсь, плююсь, реву, кричу от злости и безысходности. На секунду меня посещает мысль: а как я выгляжу со стороны? И я взвываю от неё.

– С какой блядь стороны?!?!?! Тут нет сторон! И НЕ ПЕРЕД КЕМ выглядеть!!!

Я устал. Я пустой, как бездонное небо. Я закрываю глаза, распрямляю тело и раскидываю в стороны руки. Моё тело – Т с точкой головы.

Ветер забивает ноздри. На такой скорости тяжело дышать. С закрытыми глазами я переворачиваюсь на спину. Расслабляюсь, растекаюсь, как вода. Открываю глаза.
Прямо передо мной висит довольное лицо старика. Он лежит так же раскинув руки буквой Т. И резко начинает хохотать.

– Нет времени лежать, Вася.
– Я не Вася.
– И Васи нет, – соглашается Старик. – И времени нет. А есть…
– …скорость, – заканчиваю я. – Скорость нашего движения и рождает время. Нет движения – нет времени.
– Тормози.

Я пытаюсь замедлиться.

– Да ты не пытайся, а просто зависни, затормози, вздёрнись…
– Вздёрнуться?
– Ну найди свой ключ к этому состоянию. Покой, остановка, смерть.

Я перебираю все возможные состояния, которые приходят мне на ум. Но не влияю ощутимо на скорость своего движения. «Тормозить» – вспоминаю я. Я «торможу», но меня только подёргивает сжатыми рывками. Я неловко смотрю на старика. Он смотрит в мои глаза с теплом и светом.

– Давай, давай. Уже лучше.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь. Я мысленно ощупываю всё тело и меня осеняет странная идея. По сути, никаких признаков падения, кроме усиливающегося ветра, нет. Моё тело лежит в невесомости, и его с разной силой обдувает ветер. А я неизменен. Я нащупываю эту неизменность и внутреннюю неподвижность в теле и сосредотачиваюсь на ней. Замираю – но не в напряжённом оцепенении торможения, а мягко, легко – нахожу в теле сладость неги, приятную истому быть, которая всё это время была со мной. Ветер стихает и становится теплее. Он уже не режет, а ласкает кожу тёплыми язычками. Я открываю глаза. Медленно, как лист кальки, я опускаюсь вниз в лёгкости и покое. Мне не с чем сравнивать – со всех сторон всё та же лазурная бездна – но ветер стал тише. И самое главное – я чувствую, что этот, вжимающий желудок в позвоночник, внутренний разгон растворился и перестал быть. Старик смотрит на меня с улыбкой.

– Вот видишь. А ты спорил.

Мне так хорошо, что я только лениво киваю головой. Он протягивает мне руку.

– Полетаем, – утвердительно сообщает он.

Я беру его руку.

– Йййййййаааааааааа! – взрывает дед.

Спустя миг мы летим со скоростью, которую я даже не могу представить. Внутри разливается какой-то другой покой. Ветер стал плотным, как стекло. Но и тело напругло, налилось железом. Я смотрю на свои руки – от них расходится яркий свет. Поворачиваю к старику лицо.

– Мы светимся, Дед!..
– Иди на хуй! – радостно кричит он.

До меня доходит.

– Это ты пролетал мимо нас два раза?
– Точность!
– Мы что, не падаем?

Он отрицательно машет головой.

– Это Орбита, Петя. И мы мчим по ней круг за кругом.
– Друг за другом?

Старик кивает головой.
– Сколько? – я перекрикиваю ветер.
– Бесконечно!
– А почему я не помню, как это началось?

Старик кивает куда-то вдаль. Я слежу за его взглядом. Внизу по диагонали замечаю перелив красок – как на мыльном пузыре. Чувствую, что мы приближаемся к нему – очень медленно, несмотря на огромную скорость.

– Что там?
– Купол.
– Что за Купол?
– За ним – Мир. У Мира своя гравитация, и нас притягивает к нему. А у Купола – на самой плёнке – мощная центробежная сила. Он как отражатель. Как только мы попадём на него, нас вышвырнет обратно так, что мы позабываем обо всём на свете. Так и придём в себя – летящими сквозь свет. Маши, Васи, Олеги.

Я беру его за руку и мы плавно замираем. Ветер стихает.

– А в чём тогда смысл? – заглядывая ему в глаза, спрашиваю Я.
– Это ты сам решай. Ты посмотри, у тебя одного сколько может их быть. Разогнаться до бесконечности. Замереть до полного покоя. Встретить Машу. Коснуться Купола. Не касаться Купола. Коснуться Купола и сохранить память.
– Попасть в Мир, – задумчиво взвешиваю я.
– Ну или так. Например.
– А у тебя какая цель? Смысл то есть?
– Тебя хотел догнать. Больше нет.
– Зачем?

Старик смотрит на меня с болью и любовью.

— На Орбите можно разогнаться очень… слишком быстро. И пока ты что-то преследуешь и ищешь, можешь потерять самого себя. А когда ты теряешь того, кто ищет – единственное, что сохраняет смысл – найти того, кто искал. И сказать ему, чтобы не искал. Потому что единственное, что он может найти – это он сам. И когда ты его ищешь – он снова появляется. Снова ищет. И снова теряет себя. Понимаешь?

Я усмехаюсь.

– Нет.
– А ты лети. Лети изо всех сил. И когда силы кончатся – ещё быстрее лети. Даже если упадёшь на Купол, отскочишь, – снова лети, лети и лети. Лети. И увидишь.

Он высвобождает свою руку. Я закрываю глаза и концентрируюсь на ветре, на шорохе тела, трепете одежд. Разгоняюсь и лечу. Лечу по Орбите, медленно приближаясь к Центру Купола. Ветер становится плотным, как вода. Кажется, по нему можно ходить. Я смотрю на руки – они начинают светиться. Кожа постарела, потемнела, как от загара – но меня это мало волнует. Я чувствую свет внутри. Сам собой в груди рождается крик.

– Иииииииииаааааааааааааа!!!!

На бешеной скорости я проскакиваю мимо какого-то смутного пятна. Встречи здесь редкость – но кто бы ты ни был, я ускоряюсь. Стиснув зубы, возненавидев всё, я отталкиваюсь от своей ненависти, сжигая её в полёте. Я свечусь изнутри от этого огня, превращая его в скорость. Я лечу и кричу. Я – Орбита.

Каким-то странным образом я чувствую всё, что находится на траектории моего полёта. Видимо, скорость настолько велика, что я почти одновременно нахожусь повсюду. Где-то на пути снова вижу мутное пятно. С трудом различаю две сцепившихся фигуры. И тут я понимаю, кого потерял старик, когда искал меня. Меня пронзает такая грусть и боль, что я сжимаюсь до комка в своём горле.

– Эй! – кричит женский голос. – Человеееек!

Я пролетаю мимо. Лучше бы их не было. Пока они здесь – мне никуда не деться. Такое случается, когда обгоняешь сам себя. «Зол, весел и свят» – приходит мне на ум. Я и люблю, и ненавижу их за то, что поверил себе и стал другим – отдельным собой. Подарок старика слишком щедр и страшен. Если искать – потеряешься. А если идти в другую сторону? Отказаться от награды? От смысла? От цели? Если перестать?

Я приближаюсь к ним, уже раскинув руки для столкновения. Но в последний момент

*
– Чувствуешь? Ветер стих, – перекладывая ребёнка на другое плечо говорит Маша.
– Ветер стих, – машинально повторяю я. – Это не ветер. Это скорость. Дай мне его.

Маша смотрит на меня недоверчиво, но я настолько уверен, что возразить ей нечего. Она бережно передаёт мне ребёнка. Я беру его – и разжимаю руки.

– Что ты делаешь! – вскрикивает она, неловко взмахивая руками.

Ребёнок висит в воздухе рядом с нами.

– Ничего. Это покой. Мы остановились.
– Как, почему?

Я чувствую внутри лёгкость и грусть. Как будто это сделал я – но как будто я и не имею к этому никакого отношения.

– И что мы теперь будем делать? – продолжает она.

Я поворачиваюсь к ней, беру её за руки. Ребёнок висит между нами. Я смотрю в её глаза. Медленно, глубоко и сильно. Она моргает, отвлекается на ребёнка, но скоро понимает, о чём мой взгляд. Снизу подкрадывается то чувство, которое было в первый раз, – тревожная лёгкость. Я знаю, что там, за ним, есть другое чувство, и другой взгляд, и другие мы, и другое бездонное небо. Я смотрю на неё. Что мы будем делать? – Мы будем быть. Чтобы быть – не обязательно делать. Высшее делать – это быть.

Я смотрю в её глаза цвета лазурного неба. В её прозрачные глаза, сквозь которое просвечивает бесконечное небо. Её невесомые руки, лёгкие как ветер. Мы смотрим друг в друга, уходя от себя и погружаясь в нечто большее. Чувство, которое вначале казалось тревожной лёгкостью в пустой груди, вынырнуло целиком – огромное, могучее, бесконечное. Я смотрю на неё и понимаю, что меня становится всё меньше. Мы таем, как лёд, через взгляд утекая друг в друга. Ещё миг – и от нас останется только этот взгляд. Чистая любовь в пустоте.

Напоследок я осознаю, кто это бездонное небо, в которое мы летим.

Кто Мы Такие.
© Иллюстрация Ден Крючков


Posters:

0 1.83 K

Time limit is exhausted. Please reload CAPTCHA.

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.